|
Прожил Палле у тролля целых три дня; все это время он на хозяина работал: тот его не кормил, не поил, только "завтраками" потчевал. А как увидел Палле на четвертый день над притолокой ту же надпись: "Нынче еды не жди, до завтра погоди!" — лопнуло у него терпение, дал он себе волю и отругал тролля всласть.
Отделали его, как и Пера, нарезали ремней из спины и живота, присыпали раны перцем и присолили.
Долго брел он до дому, и вид у него был — смотреть жалко!
Увидели старики хусманы сына — запричитали, стали разными снадобьями его раны врачевать; кляли на чем свет стоит злодея-хозяина, что так детей их изувечил.
Эсбен Простак меж тем по двору бродит и молчит, будто воды в рот набрал. А утром и вовсе пропал со двора. Сам-то он знал, куда ему надо: отправился Эсбен той самой дорогой, что его братья.
Под вечер и ему навстречу тролль катит. Придержал лошадей и кричит Эсбену:
— Эй, малый, куда путь держишь?
— Иду на чужую сторону счастья искать! — отозвался Эсбен.
— Не пойдешь ли ко мне в работники? — спрашивает тролль.
— А плату какую положишь? — осведомился Эсбен.
Четверик чистого серебра за полгода службы, — отвечает тролль. — Плата хоть куда! Только запомни: сам я человек веселый и работников мне таких же подавай! Потому-то я наперед и уговариваюсь: кто из нас первый разозлится, тот пускай на себя пеняет! Коли первый разозлюсь я, что ж, сколько ни прослужишь — получай плату за полгода сполна. А коли ты первый разозлишься, тут уж не взыщи. Нарежуу тебя ремней из спины и брюха, посыплю раны перцем да солью — и убирайся на все четыре стороны.
— Пожалуй, сойдемся! — сказал Эсбен.
Ударили они по рукам, а тролль и говорит:
— Служить мне будешь до весны, а как кукушка прилетит, уговору нашему конец. А может, мы и после того по-новому сговоримся.
— Ладно! — соглашается Эсбен.
Сел он в повозку, и покатили они в троллеву усадьбу. Отвели Эсбена в ту самую каморку, где его братья жили, и проспал он там беспробудно всю ночь.
В шесть часов запел петух. Поднялся Эсбен и отправился на гумно рожь молотить, как было приказано. Молотит час, молотит другой, а кругом словно все вымерло. Никто не приходит и завтракать его не зовет. Отшвырнул тогда Эсбен цеп и пошел в горницу. Пришел и видит — все троллево се мейство в сборе: за столом тролль развалился, троллиха тут же сидит, на полу троллята дерутся и царапаются.
— День добрый! — здоровается Эсбен. — Завтракать н пора ли?
— Про то в уговоре не сказано, — говорит тролль. — Глянь-ка лучше, что над притолокой написано.
Хоть и невелик грамотей был Эсбен, а все-таки прочитал по складам: "Нын-че е-ды не жди, до зав-тра по-го-ди".
— У всякого дня своя забота! Мне б сегодня поесть!
— А ты рожь молотишь, вот и кормись рожью, — ухмыльнулся тролль.
Ни словечка не ответил ему Эсбен и опять отправился на гумно. Молотил он там что есть силы рожь, веял ее, а в полдень насыпал мешок зерна и понес на ближайший постоялый двор.
— Мы с моим хозяином уговорились: есть я у него дома не буду. Денег на прокорм он мне не дает, зато разрешает рожью кормиться. Возьмешь меня на хлеба, ежели я тебе мешок ржи дам? — спрашивает Эсбен хозяина постоялого двора.
— Отчего не взять! — отвечает тот.
Наелся Эсбен до отвала, набили ему котомку всякой снедью, флягу доверху пивом наполнили. Отправился он опять на гумно и давай молотить.
Первый день прошел, за ним и другой, и третий. Хозяин Эсбена не кормит, не поит; над притолокой все те же слова выведены: "Нынче еды не жди, до завтра погоди". А Эсбену хоть бы что — весел и доволен.
| 
