|
Прыснула тут со смеху вся свита, и король вместе с ней, и укатили все со двора. Только их невесты и видели.
Люди, что сбежались в усадьбу, тоже услыхали королевские слова — и ну хохотать. Молва про королевские речи стала переходить из уст в уста. И уже смеялся народ во всем Венсюсселе и еще дальше, в Ольборге, на острове Морс и в Тю, в Виборге и в Рибе. Прокатился хохот через Малый Бельт, и захохотали в Оденсе, на острове Фюн. Большой Бельт — тоже не помеха, и вот уже заливается остров Зеландия. Дошло до того, что хохотали люди по всей Дании. Задребезжали от смеха оконные стекла мельничьей усадьбы в Эллинге, услыхали смех сестры, надулись от обиды; дулись, дулись — и лопнули.
Ей-ей, не вру! Вмиг как не бывало! И с той самой поры никто их больше не видел. Но в народе говорят, что сестры не вовсе пропали: от них болотные птицы — чибисы, которых пигалицами кличут, пошли. Не велики те пигалицы, с голубя величиной; красы в них, что в цапле облезлой. А кричат жалостливо-прежалостливо.
Бывает, бредешь мимо ютландских болот да трясин и слышишь — кто-то жалостно так кричит:
"То-го не хо-чу! Э-то-го не хо-чу!"
И всегда которая-нибудь из пигалиц отвечает:
"А я бо-ю-сь! А я бо-ю-сь!"
|
