|
И Ларе загадал:
— Пускай, чего ни пожелаю, мигом попадет в мой ранец, а захочу — пусть ранец снова пустой будет.
— Сбудутся твои желания. Счастливого пути! — проговорила старушка и вдруг пропала, будто сквозь землю провалилась.
"Куда она подевалась? — подумал солдат. — Ну, да не моего это ума дело!"
Поднялся он и снова тронулся в путь, но, на беду, споткнулся о камень, на котором сидел вместе со старушкой. Рассердился Ларе, помянул черта и пожелал: "Ну-ка, камень, ступай ко мне в ранец!"
А камень скок-поскок — и уж лежит в его ранце.
Но был тот камень такой огромный да тяжелый, что потянул Ларса книзу. Опрокинулся солдат через голову и покатился по земле. Катится он, катится, синяки и шишки набивает! Натолкнулся, к счастью, на кряжистое дерево и остановился.
Отдышался солдат — уф-уф! — и прищурил глаз. Смекнул наконец: "Старушка-то, видно, не зря болтала — дело, выходит, серьезное. Вот так здорово! Только я загадал, а камень уж в ранце лежит".
Пожелал Ларе от камня избавиться, и камень — скок-поскок — выпрыгнул из ранца.
Пошел солдат дальше, веселый-превеселый. Только вдруг у него под ложечкой засосало, проголодался служивый: уж очень долго шел он в тот день.
Видит Ларе: стоит у дороги помещичья усадьба. И надумал он зайти туда хлеба ломоть попросить. Так и сделал. Заходит на поварню, а повариха как раз хлеб нарезает и маслом ломти намазывает.
— Не найдется ли мне хлеба ломоть? — спрашивает солдат.
— Найтись-то найдется, — говорит повариха, — да только в этом доме всякий кусок на счету. Несдобровать мне, коли даже самой малости недосчитаются.
— Дом-то господский, а обиход, видать, сиротский! — сказал солдат.
— Твоя правда! — говорит повариха. — А может, тебе к помещику зайти? Потолкуй с ним, глядишь — покормить велит! Бывают же чудеса на свете. Он у себя в горнице сидит. Как выйдешь за дверь, так иди все прямо.
— Спасибо за совет! — поблагодарил повариху солдат и пошел к помещику.
А тот как раз деньги свои считает. Видит солдат: стоит на столе глиняный горшок, из тех, что в Ютландии делают, и в нем полным-полно золотых дукатов, а на полу — сундук железный, и в нем далеров серебряных не счесть сколько!
— Ну, какой за тобой должок? — спрашивает помещик. Он и не взглянул на солдата, думал, кто-то из издольщиков1 плату принес.
— Ни долгов, ни денег у меня не водится. А вот велишь меня накормить — спасибо будет за мной, — говорит солдат.
Помещик аж покраснел — не привык он, чтоб его о чем-нибудь за спасибо просили. Спасибо-то в карман не положишь и шубу из него не сошьешь! Замахал он на солдата руками, затопал ногами и кричит:
— Вон со двора!
Стал Ларе по стойке "смирно", сам себе скомандов "На-а-пра-во!" — повернулся и солдатским шагом марш марш со двора.
Шел он, шел, а потом, ухмыльнувшись, говорит:
— Ну-ка, золотые дукаты, прыг ко мне в ранец!
Фь-ю-ю-ють! — и уже лежат в солдатском ранце золоты дукаты из ютландского горшка.
"Так! — подумал солдат. — Не худо бы и серебром раз житься, золотом только хвастуны расплачиваются".
— Ну-ка, серебряные далеры, прыг ко мне в ранец! Да столько, чтоб унести под силу было. Лишнего мне не надо!
Фь-ю-ю-ють! — и уже лежат в солдатском ранце серебряные далеры из помещичьего сундука.
| 
