|
Торгейр окинул его долгим взглядом и затем сказал Асбьёрну:
— Кто этот мальчик, который пришел сюда?
Отвечал Асбьёрн:
— Кажется, это сын Геста и Сирпы из Топта.
Взговорил Торгейр:
— Это невероятно и не может быть.
Тогда подзывает он к себе Урдаркотта; тотчас подошел он к нему и уселся на палку, что торчала перед ним.
Молвил Торгейр:
— Кто ты таков, мальчик в кожухе?
Отвечал тот:
— Зовут меня Урдаркотт, я сын Геста и Сирпы, тех, что в Топте живут.
Спрашивает Торгейр:
— Какого ты возраста муж, Урдаркотт?
Сказал он, что ему двенадцать зим возрасту. Молвил Торгейр:
— Рослый же ты мальчик, сильный, и сложен, как никто другой; не видывал я княжеского сына, который мог бы равняться с тобой во всем.
Тут заговорил Асбьёрн, хозяин:
— Не сказал бы ты, любезный шурин, повидав Геста и Сирпу, родителей его, что похожи они на князей, так как никогда не видывал я таких свиней, как они оба. Удивительно, что ты тут толкуешь, будто ни с кем не сравниться Урдаркотт: вижу я, потому приглянулся тебе он, что на вид смазлив.
Сильно осерчал Торгейр и сказал:
— Я думаю, что могу говорить здесь кое о чем, а по моему рассуждению, не тебе подобает указывать, о чем
речь вести.
Спросил Торгейр Урдаркотта:
— Не пойдешь ли ты за Тестом и Сирпой? Скажи что я хочу видеть их.
Он отвечал, что не пойдет:
— Знаю я, что ты хлопочешь о том, как бы дать мне другого отца и мать; за это не будут они тебе очень благодарны, да наконец, и я не знаю, лучше ли будет для меня других отца и мать иметь, чем этих.
Кажется, это было больше из вежливости сказано.
Засим был послан человек за ними, но они не хотели ехать.
— Сбывается так, — говорит Сирпа, — как давно уже чуялось мне, что навлечет несчастье Урдаркотт тем, что каждый день бегает туда, в Эйр; уж когда-нибудь да случится, что он там в беду попадет.
Передали Торгейру, что они не хотят ехать. Сказал Торгейр:
— Сделай по моей просьбе, чтобы они прибыли сюда, и я дам тебе все, что ты ни попросишь.
Отвечал Урдаркотт:
— Не стану я делать того, пока не обещаешься ты, что не будет им от встречи с тобой ничего худого, когда прибудут они.
Обещал Торгейр хорошо обойтись с ними. Засим пошел Урдаркотт домой и попросил Геста с Сирпой ехать с ним:
— Обещаюсь я вам, что пока я в живых, не будет у вас недостатка в добре, если только давал я когда-либо лучший совет, чем теперь.
Сказала Сирпа:
— Нечего тут перекоряться, пусть выйдет из этого наилучшее, хотя нам и сдается противное; надо отправляться.
Когда прибыли они в Эйр, сели они перед Торгейром на стуле, а между ними поместился Урдаркотт.
Тогда молвил Торгейр:
— Сдается мне, Сирпа, что Урдаркотт не ваш сын; теперь еще не поздно признаться: скажи же, как добыла ты его, и получишь от меня благодарность и милость, иначе плохо придется, и это правда.
Отвечает Сирпа:
— Так странно случилось оно, что лучше всю правду сказать, и после того, как что было.
Засим поведали они о том, как дело было, и внимательно слушали все, которые туг были. Молвил Торгейр:
— Думаю я, что ты правду сказала.
Спросил он Торгерд: много ли времени прошло с тех пор, как у нее ребенок родился? Сказала она, что тому уж двенадцать зим. Спрашивает Торгейр: приказала ли она выкинуть его?
Это правда, — отвечала она.
Почему ты это сделала?
Торгерд говорит, что не осмелилась она супротив гнева и суровости хозяина своего, Асбьёрна: то было его приказание.
— Сама я так крепко любила мальчика, что с радостью выкормила бы его.
Молвил Торгейр Асбьёрну:
— Станешь ли ты, деверь мой, отказывать этому мальчику признать в нем сына своего, взять к себе в дом и обходиться с ним, как с родным чадом?
Отвечал Асбьёрн:
— Того не ведаю я, кто он такой, но могу кормить его наравне с другими людьми, если это тебе нравится.
— Коли поступишь ты с ним не по-отцовски и не будешь давать ему то, что он захочет, то на этом разойдется наша дружба, так как не могу я не видеть, что скоро он превзойдёт равно твоих друзей, как и моих. Сирпе с мужем надо дать восемьдесят восемь голов скота за то, что они вырастили Урдаркотта; я заплачу половину и ты половину; пусть будет им затем всякая честь и благополучие.
Отправились Гест с Сирпой домой, и все обошлось благополучно: Урдаркотт теперь живет в Эйре; одет он заново, и снято с него все то, что раньше на нем было; лучшее платье дано ему, и казалось, не видно было юноши столь красивого и все пригожего, как он. Все находили, что Торгейр вдоволь наградил тех почестью и дарами. После этого поехал Торгейр домой вместе со спутниками своими; расстались родственники дружелюбно. Урдаркотт теперь дома в Эйре; Асбьёрн с ним мало бывает, но обходится хорошо; мать же его дает ему все, что бы тот ни пожелал, и это от большой любви. Приучается он теперь ко всяким искусствам, какие только может доблестный муж знать.
Так прошло немного времени с того полугодия.
VII
Повествуют о том, что весной поехал Асбьёрн на тинг, по обыкновению. Говорят, что со стадом ходил бык трехгодовалый и необыкновенной силы; с трудом могли служанки доить молоко из-за него; ко всем был он свиреп. Однажды утром с криком вбежали служанки и поведали, что бык опрокинул все молоко.
— Стоишь ты тут, лентяй Урдаркотт, а нету ни одного мужчины, кроме тебя, хоть бы пособил немного.
Стали они его всячески бранить и понукать. Урдаркотт сказал:
— Тем лучше, что бык вам беды натворил и не справиться вам с ним, потому что вы все поносите меня.
Служанки подбежали к нему и сказали:
— Пойди, милый Урдаркотт, пособи нам.
Хвалили они его всячески; тогда молвил он:
— Гораздо лучше и приличнее просить меня, и теперь я отправлюсь, конечно.
Встает он и идет туда, где стоял скот. Как только увидел его бык, бросился на него; а был он с большими рогами и думал подкинуть его на них; но Урдаркотт схватился обеими руками за рога, и так упорно начали они бороться, что земля взрылась под ними. Так удачно действовал Урдаркотт, что пригнул быку голову, завернул ее за спину, и надвое переломилась шейная кость; затем отошел он; а служанки обступили быка. Асбьёрн воротился домой, и ему было поведано об этом; он мало на то обратил внимания. Всем казалось, что это необычайное проявление силы для мужа двенадцати зим. Весть об этом расходилась от человека к человеку вдаль и вблизь.
С каждым днем становился Урдаркотт молчаливее; мало на что смотрел он; носился он со своей работой денно и нощно.
Асбьёрн начал к нему лучше и лучше относиться, по мере того как видел, что он выделяется над другими людьми.
Проходит полугодие, и все поживают спокойно.
VIII
Как-то осенью повадился Урдаркотт выходить каждый вечер, когда стемнеет, и не раньше возвращался, как когда уже давно наступала ночь. Не ведали люди, что он делает. Раз воротился он, когда Асбьёрн уже лег в постель, и вся челядь его улеглась. Подошел Урдаркотт к постели и спросил:
— Спит ли отец мой?
Отвечал тот, что нет:
— Но что тебе нужно?
Урдаркотт сказал:
— Вот семь вечеров, как я выходил из дому, и всякий раз видел одно и то же зрелище: не знаю я, что это такое. Хотелось бы мне, чтобы ты вышел и разглядел это, так как муж ты опытный.
Асбьёрн встал и вышел с ним. Молвил Урдаркотт:
— Вижу я какой-то свет на море, так далеко, как только могу я видеть. Сдается мне, что это, во всяком случае, огни. Что скажешь ты на это?
Говорит Асбьёрн:
— Что это может быть.
— Я не знаю, — говорит Урдаркотт, — так как я молод и мало понять могу, но слыхал я от людей, что те, кому плохо приходится на море, зажигают призывные огни, и видно их издалека. С первого вечера следовало бы разглядеть это и пособить в несчастье.
Асбьёрн говорит, что очень возможно было таковому случиться:
— Но как думаешь ты подъехать туда?
Отвечал он:
— Хочу я, чтобы ты дал мне свою лодку и людей; я поеду разузнать, что там такое.
Асбьёрн сказал, что пусть будет так. Урдаркотт тотчас же стал снаряжаться; принес он в лодку все то, что, казалось ему, должно наиболее пригодиться; трое слуг поехало, а он был четвертым. Отгребли они от Скьяльфанта, а Урдаркотт рулем правил. Когда они прогребли некоторое время, Урдаркотт сказал:
— Теперь за вами очередь править, а я на весла сяду: посмотрим, как-то мы поедем.
Так и было сделано: один встал на корму, а Урдаркотт взялся за весла. Тогда заметили они, что лодка у него гораздо скорее идет, чем у них троих: греб он долго и много проехал. Тогда сказал Урдаркотт:
— Теперь погребите вы, а я буду править.
| 
